ПРОЦЕСС

Преступление было чудовищным. И по его размаху, и по степени жестокости, и по количеству участников оно превосходило все известные до сих пор Виктору из жизни и литературы преступления. Кроме того, оно носило отпечаток ужасающей потусторонней тайны, казалось, сам дьявол блуждал по всем этим лабиринтам и хитросплетениям и снабжал черной патетикой несусветные обоснования и опровержения. Расследование по требованию правозащитных учреждений было открытым, длилось уже больше года, но дело только разветвлялось и запутывалось. Три раза менялись следователи, все больше становилось свидетелей, дающих разнообразные, порой исключающие друг друга показания, число выявленных жертв увеличивалось, приходили уцелевшие пострадавшие и, заклиная, требовали отмщения. Все походило на гротескный спектакль с большим количеством сцен, отвлекающих от основной сюжетной линии.

И вот недавно для руководства следствием был назначен новый человек. Собственно юристом он не был, его необычайный ум, твердую волю и удивительную способность к анализу использовали в затруднительных ситуациях любого характера. Он взялся за дело, не спеша, всех поражая своим спокойствием, и вскоре обнаружил, что главный преступник, тайный лидер подпольной организации, был арестован, хотя ранее предполагалось, что тот являлся лишь одним из незначительных соучастников, возможно, просто осведомителей гигантской банды. Александр – так звали нового следователя – привел в восторг сотрудников, а заодно и всех обитателей планеты. На пяти континентах, так или иначе затронутых активностью кровавой, бездушной секты, облегченно вздохнули: наконец-то все прояснится, все станет на свои места и скоро можно будет вынести справедливый приговор.

Но тут-то и началось самое непонятное: Александр после блестящего начала повел себя странным образом, он с каждым днем все пристальнее вглядывался в Главаря, и между ними завязывалась игра, дискуссия, смысл которой нельзя было угадать, а ее неуместность в первое время словно парализовала присутствующих. Создавалось впечатление, что действо неуклонно двигалось к абсурду, в публике нарастали беспокойство и раздражение, сгустки эмоций вырывались из здания суда и, раздуваясь, меняя окраску и контуры, оседали в средствах массовой информации.

Главарь, ранее совершенно безучастный, не проронивший даже междометья, с выхолощенным взглядом, вдруг оживился, забегали морщины на его лице, рот то кривился в гримасу, то растягивался в несносную улыбку. Он реагировал только на Александра и отвечал только ему. Поведение последнего в высшей степени удивляло его добросовестных коллег. Было очевидно, что расследующий дело иногда терялся и с трудом находил возражения на доводы демонического гангстера. Между ними установились только им понятные и никого другого не удовлетворяющие отношения. Это было противоборство двух могучих стихий, двух начал. Процесс стал все менее походить на следствие. По поведению Главаря нельзя было заключить, что это арестант, ожидающий смертной казни, а Александр как будто вышел из роли дознавателя и обвинителя. Их поединок напоминал яростный спор о правде, но правде какой-то непостижимой, пустынной, недопустимой в человеческом обществе. Охрану Главаря усилили в несколько раз, но и этого казалось мало, не утихало опасение, что этот деформированный ненавистью монстр, которому вряд ли пристало называться человеком, способен раствориться, уйти сквозь щели. С момента возникновения ненормальных отношений между следователем и подсудимым зал для слушаний не мог вместить всех желающих. Ситуация выглядела так, словно ни у кого не хватало духу остановить неожиданное развитие обстоятельств, будто кто-то невидимый гипнотизировал атмосферу, стремясь направить ход событий к предопределенной развязке. Многочисленные комментаторы изощрялись в гипотезах и толкованиях.

Александр постепенно превращался в проблематичную, подозрительную персону и начал приобретать нездоровую популярность почти наравне со скандальными фигурами шоу-бизнеса. Что за противоестественные узы объединяют его с Главарем? Этот интеллектуал, считавшийся олицетворением справедливости, принципиальности и совести, всегда корректный и недосягаемый, приоткрывал ранее скрытые грани своей сути, которые настораживали и не поддавались объяснению. Стали циркулировать слухи, что Александр сам состоит в преступном объединении и теперь пытается оттянуть время, чтобы устроить гангстеру побег. Раздавались требования отстранить от дела косноязычного представителя закона и создать комиссию по проверке его причастности к тайным формированиям.

Виктор знал наверняка, что это вздор. Ни при каких условиях не мог Александр войти в криминальные круги, тем более, стать членом такого варварского союза. Суть интриги состояла в другом, и счет шел на другие величины… Виктор старался ухватить каждую фразу, каждое слово, а потом долго и мучительно пропускал все услышанное через жернова анализа, через напрягшуюся сеть своих нервов. Он стал участником процесса с самого начала, хотя внешне трудно было бы определить, в чем именно заключалось его участие. Он не принадлежал ни к какому лагерю, не был свидетелем и в продолжение следствия ни разу не выразил своего мнения. Для присутствующих он был лишь молчаливым зрителем, который ни во что не вмешивался, но в действительности, вся его жизнь в навязанных ему формах под данным лоскутом неохватного неба оказалась вдруг сдвинутой этим процессом с привычных опор. Происшествия нисколько не коснулись ни его лично, ни его близких, ни даже просто знакомых, но теперь ему представлялось, что без разрешения связанной с этими злодеяниями трагической загадки он не сможет войти в прежнюю колею. Преступление выбило его из привычного состояния, задело глубинные пласты подсознания, которые он сам раньше предпочитал не будоражить. Тот миг, когда он почувствовал странное влечение к этой устрашающей тяжбе, косвенную зависимость от нее, тот миг стал нестираемой границей между его прошлой относительной наивностью и теперешним мучительным возмужанием. Было ощущение, что он спал и вдруг проснулся. И вот он, единственный бодрствующий, наблюдает за спящими обвинителями, спящими очевидцами и правонарушителями, спящими жертвами и не знает, что ему делать. Ясно было одно: его угол зрения сместился бесповоротно и к себе былому он уже не вернется. И не захочет. Не так важно, чем закончится этот процесс, каково будет решение служителей Фемиды. Ведь если даже уничтожат всех замешанных в этой истории крушителей писаных и неписаных правил, то это субстанциально не улучшит качество прибитого к земной оболочке пребывания под солнцем, погибнут конкретные исполнители, но само преступление продолжит свой накатанный путь. Не с определенными лицами и поступками следовало бы бороться, а именно с греховностью, которая внедрена небесами и ими же почему-то подпитывается. Как можно ее в таком случае одолеть? Ни судьи, ни потерпевшие не желают уразуметь, что они тоже пособники победно вышагивающей неправедности. Все ощущения и откровения Виктора, достигнув своего апогея, вышли из себя, и самое главное он уже знал: после такого смятения ничто никогда на прежние места не ложится.

А преступление смеялось. Оно находилось рядом, и с интересом, как казалось Виктору, с очень ехидным интересом наблюдало за происходящим. В себе оно было уверено. По утрам, когда правоведы, присяжные и наблюдатели направлялись в здание суда, рядом с ними шагало преступление, оно интимно соседствовало с отдельными личностями, классами и партиями – на работе, в поездках, в городских подворотнях и деревенских домах культуры, оно затаилось в глазах школьников, в заявлениях рабочих и государственных чиновников, его вынашивали беременные женщины и одинокие старухи. Преступление злорадствовало. Да, конечно, время от времени случаются подобные процессы, эти смешные клоунады, в результате которых наказываются его не слишком удачливые рыцари, но никогда не было сделано даже самого малого, чтобы поколебать основы воинствующей неправоты. Виктор увидел врага всех жизнеутверждающих начинаний, нещадного и несокрушимого, на которого, в силу невнятных, неразрывных сцеплений социального устройства, работал и он сам, и вынужден работать дальше. Несомненно, все члены деспотической уголовной группировки должны быть наказаны, но как усадить на скамью подсудимых само преступление, в какой колокол нужно бить, чтобы вырвать живых из парализующей спячки?

Главарь все это понимал. Его титанический ум наводил на Виктора такой ужас, что казалось, не за горами конец света. Когда преступник постигает такое, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Роковые силы все явственнее обнаруживали свое влияние и все интенсивнее придавали следствию оттенок нереальности. Замешательство начинало перерастать в панику, никто не понимал, к чему клонится затянувшаяся драма и кто ее главный герой, стали распространяться самые невероятные предположения. Виктор слышал сам, как одна старушка предрекала своим товаркам, что скоро все участники этого процесса рухнут в преисподнюю, так как затеял его не кто иной, как сам Люцифер.

Люди наглухо запирались в своих домах по вечерам, встревоженные и подавленные, и отдыхали за тяжелыми засовами ночью, чтобы, распахнув двери с приходом солнца, снова и снова работать на тот порядок, при котором будет главенствовать преступление. Виктору было страшно и больно наблюдать повальное легкомыслие и одержимую устремленность живущих к поверхностному благополучию в скоротечной повседневности. Он знал, что только три человека представляют себе масштаб развернувшейся битвы: Александр, Главарь и он сам.

Александр, строгий и подтянутый, со скорбным и гордым лицом, немного отчужденный, никогда до конца не понятый, приходил в здание суда в одно и то же время. Через несколько минут приводили Главаря. Тишина скатывалась со сводов и завораживала зал. Разговаривали только двое: Главарь и Александр. Обвиняемый ничего не отрицал, не отказывался от совершенных им злодеяний, было видно, что он давно уже смирился с ожидающей его участью. Это было ясно широким массам, а все остальное являлось изнуряющей головоломкой. О чем их полемика? Кому нужен этот несносный, сдавливающий сознание бред? Суд это, в конце концов, или дом сумасшедших?

Виктор знал, что долго это продолжаться не может, но знал и другое: следователь будет тянуть развязку, насколько позволит обстановка. Виктор, сам в последнее время получивший преображающий удар в душу, с состраданием наблюдал динамику жестоких конфликтов в другой душе: этот Александр, воплощение порядочности и выдающихся способностей, умеющий в самых запутанных случаях верно расставить акценты, всегда отстраненный и несколько высокомерный в своей правоте, может быть, впервые в жизни почувствовал уязвимость своей платформы. Он, конечно, будет защищаться до последнего дыхания, никогда не примет аргументы Главаря, но его собственные установки уже заколебались. Он так же, как и Виктор перешел в другое измерение, истина которого не приемлема в роде homo sapiens. Вождь черных орд тоже понемногу сдавал позиции. Бой, как говорится, шел с переменным успехом. Уродливая маска, которая до сих пор и представляла собой лицо Главаря, дала трещину, и сквозь нее стала изредка проглядывать более знакомая и приемлемая для собравшихся мимика. Этот изуверствующий фанатик, возомнивший, что сотворил себя сам, всегда считал, что окружающие его двуногие ничего не достойны, кроме презрения, и зря обременяют землю, и если он поможет некоторым из них быстрее покинуть подлунный мир, то это только послужит на благо великой силы, которой обладает он и только он. Когда ему хотелось развлечься, он перечитывал известные трактаты по этике и хохотал, а его собственную эстетику не способна воспринять ни одна трусливая тварь, скованная до самых глубин подсознания стадным инстинктом. Ниспровергатель всех базисов и фундаментов допускал, что при определенном нагромождении слепых обстоятельств его могут уничтожить, это стадо слишком большое, но и в свой смертный час ни на кого он не посмотрит как на значащую единицу. Ему пришлось заметить Александра. Уже во время их первой встречи, после нескольких коротких вопросов и замечаний этого нового следователя, он неожиданно для себя решил, что будет разговаривать с ним. До сих пор он не предполагал, что может столкнуться с равновеликой силой. Необыкновенно развитый, изощренный рассудок Главаря мгновенно оценил положение вещей: этот индивидуум, его антипод, – ему равномощен. Он понимал, что Александр, так же, как и он, совершенно одинок и они стоят на противоположных берегах болота, имя которому – обыденность. И вот он, глава беспримерной корпорации, воспринимавший всю земную активность как брожение плесени, не может безмятежно отразить стрелы, посылаемые с диаметрально противоположного пункта, находящегося на одинаковом уровне с его высотой. Они словно узрели друг в друге логическое завершение своей, как они считали раньше, однонаправленной воли. Главарь, смущенный силой посылаемых противником импульсов, видел, что его ответные ядовитые уколы также больно ранят Александра. Какие причудливые очертания могла бы приобрести их дискуссия на свободе? Но чем бы ни закончилось их противостояние, в каком бы синтезе ни завибрировали их, на первый взгляд исключающие друг друга постулаты, это в любом случае было бы приговором заросшей коростой насущности и … им самим.

Виктор томился в душном, пронизанном разнородными энергиями зале суда и временами его охватывали страстные порывы: освободить бы Главаря от преступления, какой бы получился человек! Но от этой скверны нельзя отмыться не только ему, нельзя никому. Преступление – вина, беда, судьба людского племени. Не на этом ли держится так называемый прогресс? Так из каких пучин, из каких субстанций всплыла на поверхность эта максима «Не судите, да не судимы будете»? Разве не вынуждено любое дышащее создание ежедневно о ком-то или о чем-то судить, что-то постоянно сметать на своем пути, чтобы обеспечить себя жизненно необходимым? Александр позволил себе выйти за рамки этих отношений, он услышал нечеловеческий призыв этого изречения и усомнился в своем праве давать однозначные определения чему бы то ни было. Он не мог предположить, какой голос слышался его оппоненту, но было очевидно, что Главарь уже был готов направить собственное оружие против себя самого. А судить их обоих, а заодно и всю планету будет Судья неизмеримо более высокий и единственно праведный.

По ночам Виктору часто снился один и тот же сон: он, бледный, растерянный, испуганный, стоит перед строгим ангелоподобным существом, буравящие глаза которого светятся стальным холодом. «Виновен?», - спрашивает антигуманный дознаватель, и вопрос его на разные лады повторяет эхо. Виктору очень жутко, он не в состоянии отвести глаз от раскалывающего душу взгляда, хочет сказать «нет» и не может. Он чувствует, как руки его покрываются чем-то липким, и соображает, что это не кровь, это грязь первородного греха, он отводит руки за спину, яростно вытирает их, но отвратительное вещество поднимается к локтям, достигает плеч, пробившись через воротник, касается шеи и грозит захлестнуть лицо. Безжалостный субъект смотрит на него, не моргнув, не изменив позы, и Виктор не выдерживает, он кричит и просыпается от крика.

Следствие подходило к концу. Александра отстранили от работы, за ним велось наблюдение, врачи настоятельно рекомендовали ему уехать в южный город на лечение. Дело не развязали, его, как это часто бывает в подобных случаях, разрубили. С отчаянием и тоской выслушал Виктор заключение неосведомленных, так ничего и не осознавших профессионалов. Никому из них не пришло в голову, что и они тоже являются исполнительными механизмами сложной структуры, которая, создавая многочисленные противоречивые установления и ориентиры, беззаветно служит моральному кризису и изживанию всех форм жизни. Публика, терпение которой вот-вот грозило взорваться, удовлетворилась. Никогда еще смертные приговоры не выносились в таком количестве. Усталые люди, сдавленно улыбаясь друг другу, расходились по домам с наивной верой в сердцах, что наконец-то восторжествовала справедливость.

Александр застрелился в день казни Главаря. Виктор, спустя несколько дней, умер в горячке.
11 Mar, 2008 | admin


« Предыдущая запись - Следующая запись »
---------------------------------------------

Комментарии

Нет комментариев. Вы можете быть первым!

Оставить комментарий

Пост закрыт. Комментировать запрещено.

Категории

Случайные рассказы

Прочее


Спортивная библиотека

Поиск


Архив

Статистика