Warning: Parameter 1 to NP_SEO::event_PreItem() expected to be a reference, value given in /home/bh52645/public_html/litru.org/nucleus/libs/MANAGER.php on line 331

ИСХОД

Все предметы имели свойство растворяться в окружающей атмосфере. Пренеприятнейшее свойство! Оно с давних пор доставляло Артуру много неудобства, вызывало в его существе ток неподвластных энергий, праздных и одичалых мыслей. Одно утешение, что случалось это не так уж часто.
Проснувшись как-то ранним весенним утром, он почти уже улыбнулся бесцеремонным золотистым лучам, бродившим по его лицу, но вдруг обнаружил, что солнце становится бесцветным. «Начинается», – с тревогой подумал Артур. Это начинающееся, впрочем, ничего особо страшного в себе не содержало. Все вещи находились на своих местах, не менялась ни их форма, ни окраска, однако жарким приливом нарастало внутри ощущение, что их нет; он опасался сесть на стул или взять что-нибудь в руки, хотя знал наверняка, что никуда не провалится и ничего с его ладоней не исчезнет. В такие минуты просевшее в пучины интуиции сознание поднимало вопрос, кто он такой и что он делает среди этих невещественных предметов. Долго такое состояние вынести было невозможно, и оно никогда не длилось долго. Когда напряжение спадало, требовалось, смотря по ситуации, или выспаться, или, наоборот, заняться бегом или как-то другим способом нагрузить организм и призвать к работе его естественные функции.

В этот день сил у Артура было мало, и поэтому он, не вставая, снова закрыл глаза. Необходимая для обычной жизнедеятельности бодрость вернулась под вечер, он вышел на улицу и с удовольствием вдыхал аромат города, терпкую смесь, состоящую из запаха цветущих деревьев, человеческих тел, пыли и нагретых камней. Он любил часы, когда дневная атмосфера перетекала в ночную и двоевластие солнца и луны напоминало о неразрывности тьмы и света. День все больше слабел и отступал за горизонт, воспетое поэтами лунное светило уже распространяло свое влияние и тонкими сигналами будоражило грудные глубины. Освобожденный от недавнего изнеможения, Артур неутомимо и бестолково бродил по улицам и паркам. Теперь ему казалось, что он любил этот город, старинный и шумный, привлекающий массу туристов, устремляющий к небу золотые шпили и черные заводские трубы. Прихотливые особняки, надменную гордость соборов, мосты и колокольни демонстрировали всем желающим бойкие экскурсоводы, произнося свои заученные речи, а дымящие трубы старались так объехать, чтобы не заметить даже издали. Но разве можно отделить одно от другого? Все элементы на земной оболочке – одинаковые участники странной, безудержной пляски. В этот вечер поддавшийся легкому воодушевлению молодой человек с благосклонностью слушал пронзительные, насыщенные самоупоением монологи красочных и суетных городских реалий. И, видимо, был какой-то смысл в том, что он оказался именно в данной точке мироздания, среди носителей сомнительного разума и бесчисленных особей флоры и фауны. Правда, порой все это становилось ничем. Но как же иначе? Он не мог себе представить.
Артур заметил одинокую фигурку девушки на набережной, догнал ее, вымолвил простые и приятные слова, и они стали гулять вместе. Он знал, что нравится девушкам, и в этом тоже была забавная прелесть химерического мира. Все девушки были потрясающе похожими. Эту звали Стелла. Красивое имя! В редкие минуты сбалансированности душевных зигзагов ему импонировали красивые женские имена, а также легкие девичьи радости, похожие на улетающие в голубой простор воздушные шары. Оживленно болтая, они пошли по мосту и на середине задержались у решетки, глядя в реку.
- Вы чувствуете, - сказал Артур своей новой знакомой, - как искусно притворяется эта вода. - Она излучает покой и хочет усыпить нас, а между тем, это та самая вода, которая в союзе с ветром крушит корабли. И, может быть, прямо сейчас она захочет затянуть нас в свои омуты, хватит ли у нас сил противиться?
Посмотрев на спутницу, он понял, что несколько потерял контроль над собой. Стелла заметно испугалась. Вряд ли что-то устрашающее заключалось в его фразах, но он, видимо, забылся и перестал следить за интонациями в голосе, и какая-то доля его необузданной подлинности прорвалась наружу.
- Пойдемте домой, - поспешно попросила девушка, - уже поздно.
- Еще совсем не поздно, - последовало возражение, - но если вы так хотите, пошли.
Он снова мило улыбался, рассказал забавную историю, приключившуюся с ним прошлым летом, и Стелла постепенно успокоилась, она решила, что ей просто почудились опустошающийся взгляд и ледяные сквозняки между словами. Нет, несомненно, это порядочный и очень привлекательный человек.
- Мне приятно, что мы познакомились, - сказала Стелла, прощаясь с ним у своего дома.
- Мне тоже, - ответил Артур, раздумывая, поцеловать ее или нет. Решив, что, пожалуй, сейчас не нужно, он пожал девушке руку, пообещав позвонить в самое ближайшее время.
Негромко напевая одну из любимых арий, молодой человек медленно побрел домой. Ночь была в разгаре. Но в этот раз она не металась неистово по переулкам, не вздымала до небес невидимые вихри, не разбрасывала по сторонам потоки взбалмошных энергий, теперь она сочилась безмятежностью и еле слышно вздыхала, устало, пресыщенно, но все-таки умиротворенно. Несмотря на поздний час, в домах еще светились окна. Завтра выходной, - вспомнил Артур. Он с жадностью начал впиваться взглядом в непроницаемые шторы. Что там, внутри? Сможет ли он когда-нибудь постичь? И стоит ли стремиться к этому пониманию? Его служебное положение не предполагало ни обширных контактов, ни большого мастерства, ни огромных умственных затрат. Но он вынужден был соприкасаться и с деловыми кругами, и с соседями по дому, и просто с прохожими на улицах. В результате многолетних всякого рода сношений Артур узнал одну, звучащую как приговор истину: он чужой. Ему ничего не полагалось как не помнящему родства, и он ни на что не претендовал, тем не менее, прирожденный закон самосохранения заставлял его приноравливаться к неприемлемой системе и длиться в качестве ее лишнего элемента.
Артур остановился. На втором этаже высотного здания одно окно не было занавешено, за столом сидели люди, наверное, друзья или родственники. Они подносили ко рту чашки, говорили, смеялись, они были увлечены, они забыли задернуть занавеску. Раньше Артур изредка сиживал в таких компаниях, он тоже смеялся (иногда он любил смеяться), но ему трудно было осознать, что все это воспринимается всерьез: семьи, покупки, образование, работа, развлечения. От этого никуда не деться, это законы пребывания плоти в рамках отпущенных ей измерений, настырную действительность нельзя растворить в воздухе, полностью вычеркнуть из жизни. Но именно ее считать жизнью? Бред. Но как безотчетно и самозабвенно бредил так называемый белый свет, не знающий ни своей основы, ни конечной цели! Лица за стеклами продолжали улыбаться. Разговора не было слышно, но Артур знал суть беседы, - это неустанное дребезжание житейской волынки с мизерным набором тем и нюансов. Он последний раз взглянул на собравшихся и подставил лицо очистительным лунным струям.
Подойдя к своему дому, молодой человек внезапно ощутил, как нарастают его взволнованность и вдохновение, как будто что-то непривычное подстерегает его. Кровь горячило терпкое возбуждение, и вдруг сердце резко встрепенулось: в окошке его квартиры горит свет, и на тонкой занавеске – отчетливая черная тень, профиль мужчины.
Ну, положим, я не выключил свет, - проносились в голове одна за другой мысли, - а также забыл запереть квартиру, ведь со мной это может случиться. Кто-нибудь из знакомых решил навестить меня, и, обнаружив, что дверь открыта, вошел. И вот, дожидается… Но у него так мало знакомых, и приходят они очень редко, а без предупреждения почти никогда. Артур стоял, опустив голову, не глядя в окно, надеясь, что, может быть, наваждение исчезнет и все возвратится на свои места. Наконец собрался с духом и поднял глаза: картина не изменилась, и не столько зрение, сколько глубинное внутреннее чутье подсказало ему: нет, этого человека он не встречал раньше. Можно было вызвать полицию, разбудить соседей, просто позвонить в свою квартиру по телефону и спросить незнакомца, что ему нужно. Почему он стоит, как скованный, не в состоянии ничего предпринять? С роковой неизбежностью надвигалось предчувствие, что предпринимать ничего не нужно, потому что бесполезно. Странные импульсы заклубились в груди, словно о чем-то предупреждая или увещевая, но Артуру удалось их утихомирить. Он начал неторопливо подниматься по лестнице.
Дверь оказалась не запертой. Средних лет мужчина с выразительным лицом выглядел не опасно.
- Проходите. Не стойте на пороге.
- Спасибо, - иронично поклонился хозяин квартиры.
Страх его почти улетучился. Он пристально разглядывал незваного гостя. Тот был холодно-невозмутимым и через некоторое время произнес совершенно не подходящую к обстановке фразу:
- Я вас внимательно слушаю.
- Нет уж, позвольте, - вспылил Артур, - это я вас слушаю. По какому праву находитесь вы в моем жилище? Что вы здесь делаете?
- Не горячитесь. Как видите, я не делаю ничего. А прав у меня, строго говоря, намного больше, чем у вас. Или вы не согласны?
Артур осознал, что накатывает что-то страшное, неотвратимое, на грани безумия, воздух начинает плавиться, это гораздо серьезнее, чем погружение в Ничто окружающих предметов. Разум его сжимался и разжимался и, от неспособности оценить происходящее, выплеснул наружу простой и естественный вопрос:
- Кто вы и чего вы хотите?
- Если я скажу, что меня зовут Грег, вас это удовлетворит?
Рассудок Артура отказался работать, только призрачная надежда еще слабо шевелилась в поникшей душе.
- Вы можете оставить меня в покое? – отчаянная мольба просияла под веками и погасла.
- Оставить вас в покое? - с легкой иронией спросил гость, выделяя каждое слово. И вдруг резко, жестоко, - Вам не дано покоя.
Вот оно, - подумал Артур и, почувствовав себя обреченным микроскопическим сгустком в осадке Вселенной, медленно опустился в кресло.
- Как вы, наверное, успели уразуметь, - опять некстати заговорил незнакомец, - вопросы буду задавать я. Начнем с анкеты: где и когда вы родились?
Испытуемый назвал дату и место рождения.
- Вы уверены?
- Нет.
- Хорошо, - прозвучала бесстрастная фраза, не похожая на похвалу.
Артур резко вздрогнул при попытке выдержать тяжелый взгляд Грега: таких пустых глаз просто не может быть... Он тут же потупился. Незнакомец ничего не заметил или сделал вид, что не заметил.
- К чему вы готовы? – продолжил он свои расспросы.
- Раньше я думал, что ко многому. Теперь не знаю.
- Я пришел вам помочь.
Что-то снова обвалилось внутри молодого человека. Он все больше лишался себя и возразил очень робко:
- Я не чувствую этого, и … я не уверен, что мне нужна ваша помощь.
- Вы могли бы выразиться смелее и определеннее и просто послать меня куда подальше.
- Я…, - смутился Артур и не нашел, что сказать.
- Понятно, - флегматично констатировал Грег, - вы уже сообразили, что не получится. Правильное направление мысли. – Через несколько мгновений он добавил. – В общем и целом, я вами доволен. Будем считать, что наша первая встреча состоялась.
- А… у нас будет много встреч?
- Не малодушничайте, - глаза Грега сузились, - так ли уж неожиданен для вас мой визит?
Артур поднялся, подошел к окну. Ночь была на исходе. Луна побледнела, и контуры крыш все отчетливей вырисовывались на фоне небосвода, приспосабливаясь к дневной специфике. Скоро заиграет всевозможными колерами и оттенками, заполнится звуками большой, душный, бренный и прекрасный мегаполис, он выплеснет свои хлопоты и торжественность, правила и беззаконие, но ничто и никто не сможет защитить Артура от незваного пришельца. Он медленно повернулся к Грегу и тихо проговорил:
- Я давно ожидал… Не вас, конечно, нет… Но в ваших словах и облике есть что-то от того, чего я так мучительно ожидал. Наверняка я знаю одно: от вас нельзя избавиться.
- Очень неплохо, - опять похвалил Грег. - А теперь я, полагаю, вам пора спать. Приятных сновидений. Они ведь у вас редко бывают приятными.
Артур не удивился, что посетителю и это известно.
Сон его был глубоким, но, вопреки пожеланиям гостя, ничего приятного ему не привиделось, однако и кошмары тоже не докучали. Он пробудился в середине дня с ясной головой, отдохнувший и посвежевший, но не торопился вставать с постели. Закрыл глаза, сознание вибрировало: было или не было, приходил странный Грег или это только приснилось? Артур поднялся и начал внимательно разглядывать обстановку в комнате. Нет, при его рассеянности найти следы пребывания незнакомца было трудно. Стул, на котором якобы сидел Грег, был, в самом деле, сдвинут с привычного места. Но, ложась спать, он и сам мог, не заметив, переставить его. На полу – вообще никаких следов, но так и должно быть, погода стояла сухая, и к ботинкам на улице ничего не прилипало. Можно было на время превратиться в детектива, исследовать каждый сантиметр пола под микроскопом, взять на анализ мельчайшие частицы пыли… Какая чушь лезет в голову… Артур начал вспоминать ночную беседу, она всплыла в памяти до мельчайших деталей, и в натруженном мозгу прозвучал вопрос совсем другого плана: «Что есть сон и явь?»


- Все очень сложно, - говорила ему через несколько недель Стелла, объясняя, какие экзамены ей еще нужно сдать, чтобы получить диплом.
Они сидели в уютном маленьком кафе, девушка с увлечением рассказывала о своей будущей профессии, а Артур машинально вставлял междометья и старался улыбаться. За столиком напротив спиной к нему сидел мужчина. Не отдавая себе отчета, Артур то и дело напряженно взглядывал на эту спину. Через некоторое время притянувший его внимание субъект поднялся, повернулся к нему, пристально заглянул в глаза, едва заметно кивнул головой и неторопливо вышел. Сердце Артура вздрогнуло: Грег! Это он, точно. Ничего не сказав своей спутнице, он выбежал на улицу. Грега нигде не было видно. Постояв минуты две-три, озираясь во все стороны, он вернулся в кафе.
- За кем вы так стремительно выбежали? – спросила взволнованная девушка.
- Да… просто так. Неважно.
Молодой человек явно был обескуражен.
- Может, я вам помешала?
- Может быть, - честно признался незадачливый кавалер.
Стелла знала, что ей лучше встать и холодно попрощаться. Но она знала и другое: этот парень пальцем не пошевелит, чтобы задержать ее. Она проглотила обиду, и беседа постепенно возобновилась, хотя, опять же, говорила в основном Стелла. Она успела очень хорошо разглядеть своего нового приятеля: он обладал чем-то большим, чем просто приятная внешность, какое-то неотразимое притяжение источает его облик. Знает ли он об этом?
Вначале Артур слушал стеллину болтовню с досадой: она испортила ему впечатление от встречи с Грегом. Потом одна очень неотчетливая идея шевельнулась в уме, буравя его и приобретая все более явные очертания. Он стал внимательно разглядывать девушку: хороша! Она вся, целиком, - оттуда, из маловразумительной насущности, у нее не бывает разрезающих сознание сновидений, ее кожу не ранит жуткое дыхание Отсутствия, к ней никогда не подойдет Грег. Так ли уж он несостоятелен, этот легковесный и благословенный уют? Может, стоит попробовать, хотя бы из любопытства…
Артур все благосклоннее слушал свою собеседницу. Он знал, знал все, что она может изречь. Конкретное значение произносимого не играло никакой роли; все колебания ее незатейливого рассудка укладывались в определенную схему. Как часто задыхался он от узости этих границ, и вот теперь добровольно пытается проникнуть в тиски…
- Вы очень красивая, - сделал комплимент неловкий ухажер.
Девушка слегка покраснела и ответила невпопад:
- Вы ничего не рассказали мне о себе…
- О, тут нет ничего интересного.
- Напротив, - возразила Стелла, еще более краснея, - мне интересно.
Артур спросил, где она учится. Теперь гордая студентка обиделась не на шутку: она ведь сегодня только об этом и говорила. Она приподнялась, чтобы уйти, но ее рассеянный спутник мягко взял ее за руку и не дал встать.
- Стелла, - сказал он, слегка улыбнувшись глазами, - вы не можете выйти за меня замуж?
Девушка была ошарашена, ей стало жарко и беспокойно, но через минуту она взяла себя в руки и произнесла банальное:
- Артур, мы ведь совсем не знаем друг друга.
- Это имеет значение? Вы мне очень нужны. Меня надо спасти от одного человека.
- И только поэтому вы хотите на мне жениться?
Она нервно засмеялась.
- Не только, я хотел бы еще узнать…
Стелла окончательно пришла в себя, осудив свои глупые надежды, и сказала апатично:
- Прежде, чем делать предложение, говорят о любви.
- Ну, разумеется, я люблю вас.
- Для того чтобы я спасла вас от какого-то убийцы или жулика?
- Он не жулик, Стелла.
- Кем бы он ни был, в спасатели я не гожусь. Всего хорошего.
Удерживать ее было бессмысленно.


Примерно через месяц, возвращаясь домой в нагретом автобусе, Артур думал: все еще лето. Как долго оно длится в этом году! Ему вспомнился терпкий, пьянящий, насыщенный множеством ароматов воздух лета в маленьком садике его детства. Тогда он больше доверял земным реалиям, а мигающие звезды ненавязчиво увлекали его блестящими немыми императивами в блаженные дали и только самую малость тревожили. Как давно потеряли они нежность в своей красоте, с тех пор, как он разгадал их тайну, тайну укорененности в небытии. Садик детства тоже исчез, растворился в беспросветности, он не перебрался с ним на другую сторону сознания, а остался в том покинутом заповеднике непробужденного разума, стал частью непонятного хода событий. Артур посмотрел в окно. Было еще достаточно светло, но богиня Селена уже начинала властвовать: легкое волнение одушевило прохожих, украсило темным свечением глаза, придало улыбкам загадочность, изменило походку. Как разнообразны витки и пируэты легкомыслия! С каким убийственным самозабвением двигает оно по ломаным траекториям и кругам самодовольных субъектов и сбрасывает в черную дыру объективности.
Горькие размышления молодого человека прервал отчетливо слышимый скрип сидения позади него. Какой-то пассажир встал, чтобы выйти на следующей остановке, но почему-то не торопился к выходу, остановился возле Артура. Немного помедлив, наклонился, и Артур оцепенел: перед ним было лицо ночного гостя. «Не одобряю», - бесцветным голосом сказал Грег и быстрыми шагами пошел к выходу. У Артура похолодели пальцы. Он знал, что имел в виду его преследователь: его разговор со Стеллой. Еще бы он одобрял! Оконфузился, дурак, - обругал себя неудачливый жених.

До конца лета и всю осень Грег попадался Артуру довольно часто в самых многолюдных местах: на оживленных улицах, в транспорте, в магазинах. Он никогда больше не заговаривал, изображал спокойное приветствие жестом и уходил. Артур уже не пытался бежать за ним вдогонку: бесполезно, не пробовал каким-то другим образом вступить в контакт: настанет время, тот обратится сам. Грег каждый раз выглядел по-разному: то строго и красиво одетый сноб, то этакий простецкий парень, то просто рядовой, ничем не примечательный прохожий. Лицо его тоже все время менялось: сохраняя в основном свои черты, оно могло быть удивительно симпатичным, могло вообще не вызывать никаких эмоций, а иногда отталкивало. Неизменным оставалось одно: пустые, абсолютно ничего не выражающие глаза, не соотносящиеся с геометрией видимого мира овалы.

Лишь на исходе ноября, когда Артур завтракал в своем привычном кафе и с грустью рассматривал оголенные деревья, Грег неожиданно отодвинул стул и сел напротив. Артур уже научился не вздрагивать при его появлении, он принял удобную позу и сделал все, чтобы выглядеть как можно независимее, и, действительно, чувство собственной значимости заполнило душевное пространство, ведь это ему, этому въедливому чужаку, что-то нужно от него, а не наоборот. Грег не торопился заводить беседу, он заказал себе кофе и рассеянно пил, глядя попеременно то в окно, то куда-то как бы сквозь своего визави. Через несколько минут молодой человек не выдержал:
- Начинайте. Не молчать же вы пришли сюда.
- Хотел бы я знать, куда вы торопитесь. Между прочим, могли бы мне сказать спасибо.
- Вам? За что? – вырвалось искреннее удивление.
- А за то, - пояснил Грег, медленно опустив чашку, - что с момента моего посещения из вашей жизни никогда не исчезали соседствующие с вами вещи или, квалифицируя по-другому, не докучали вам своим небытием.
- В самом деле! Я ведь и думать об этом забыл.
- Люди поразительно неблагодарные существа, мой дорогой. Но ждать от них ничего другого и не приходится. Или у вас другое мнение?
Уверенность Артура понемногу улетучивалась, в груди образовывался вакуум, тяжелые предположения вырывались из нервных тайников и мутили рассудок.
- Скажите, - робко спросил он, сжимая чашку с недопитым кофе, - вы – человек?
- А вы? – Грег смотрел, не мигая, своими темными провалами.
- Я не знаю.
- О чем тогда вопрошание?
Образовалась недолгая пауза. Заговорил Артур:
- Я очень много пережил с тех пор, когда вы в первый раз посетили меня. Вы постоянно демонстрируете свое несравненное превосходство надо мной. Я согласен, я тысячу раз согласен. Но – что дальше? Вы ведь не зря растрачиваете себя, я почему-то оказался в поле вашего внимания. Что нас связывает?
- Вы еще не почувствовали?
- Кое-какие ощущения у меня появились, правда, очень смутные.
- Они приобретут явственность. И только поэтому я на вас, как вы выразились, себя растрачиваю. – безучастная улыбка впервые несколько оживила его лицо. – От меня никогда не убывает, я не могу себя растрачивать. Вы меня понимаете?
- Кажется, да.
- Вы растете, - небрежно похвалил Грег, поднимаясь. - Ждите меня.
- Когда?!
- Скоро, - послышался обтекаемый ответ, и, не оборачиваясь, Грег вышел наружу.


Артуру казалось, что кто-то умышленно растягивает время, что непозволительно долго длится период, который должен закончиться как можно быстрее. Утомившись от перенапряженного ожидания, он заболел. Поднялась температура, побаливало горло, трудно было стоять и сидеть, по утрам и даже в полдень клонило ко сну. Тихие ноты деревьев, неба и снега врывались в окно, все контуры в его квартире были отчетливы, ничто не змеилось, не ускользало, не растворялось. Артур готовил себе лекарства и погружался в сомнительную и засасывающую отраду бездумья. Часы появлялись из будущего и падали в прошлое, словно не задерживаясь в настоящем. Но функции организма, приблизившись к своему нулю, постепенно выходили из заторможенности, природа еще не хотела уступать своих прав, и жар ослабевал, мышцы возвращали себе былую упругость. Вместе с восстановлением физического здоровья душа тоже стала настойчивей проявлять свои исконные качества и стучаться в закрытые двери сакральных экзистенций. Способность восприятия расширилась, чтобы реагировать на чрезвычайно насыщенную цветность физической атмосферы. Эти сильные запахи и краски, триумфальный вид и подчеркнуто резкие профили каждой вещи – что-то ненормальное стоит за этим самопровозглашением; предметы, потерявшие возможность укрыться в инобытии, еще более нереальны, чем те, прежние. Внезапная догадка ударила в голову: это прощальный блеск, скоро они пропадут навсегда. Спокойно, - уговаривал себя Артур, - эти тягучие капли холода уже ничего не добавят в твою вечную мерзлоту. Спокойно, спокойно, - шептали губы, которые недавно выучились произносить молитвы, обитавшие ранее в бездонных кратерах его психики и не имевшие вербального выражения. Артур упоенно записывал псалмы, неведомо какой силой поднимающиеся из сумерек подсознания. Как радостно было повторять эти строки, отрешенные от всех наличных смыслов, беспощадные в своей чистоте. И он начинал обретать устойчивость, такую, которой не имел никогда. Надежную и необратимую. Яркая пестрота поверхностей снова поблекла, она свертывалась и осыпалась, обнажая неприглядные скелеты огороженной голубым ободом ойкумены, издаваемые жизнеутверждением звуки притупились, прогресс обнимался с регрессом под влиянием священного хаоса.

Однажды утром установившееся равновесие нарушил длинный звонок в дверь. Артур лениво удивился: давно уже к нему никто не заглядывал. Почему-то было ясно, что это не Грег, а на другие коммуникации не стоило тратить ни капли ментальных усилий. Звонок повторился, через минуту снова. Артур решился открыть. На лестничной площадке стояла Стелла. Он узнал ее, но захватившее его безразличие почти не допускало никаких эмоций, лишь что-то вроде легкой досады шевельнулось в груди при мысли, что, видимо, ее придется пропустить.
- Я так и знала, что ты спишь, и решила разбудить. Ничего? – весело проговорила девушка.
- Ничего, ничего, - пробормотал негостеприимный хозяин, - я уже собирался вставать.
Нет, оказывается, он помнил, что ему нужно делать: он заварил кофе, усадил гостью, задавал светские вопросы и, как мог, старался придать лицу довольное и заинтересованное выражение.
Через некоторое время Стелла без всяких окольных предисловий немного напрягшимся голосом произнесла:
- Артур, ты предлагал мне замуж. Так вот, я согласна. Ты не шутил тогда, когда говорил, что тебе угрожает какой-то человек?
- Да какой он человек! – невольный возглас ударился о стены.
Артур внутренне вздрогнул, испугавшись себя прежнего, который мог планировать такую несуразность как женитьба.
- Он что, законченный бандит? – тревожно спросила девушка.
В лицо Артура тяжелой волной ударила вся невменяемость повседневной действительности. Не существует ни логических фигур, ни каких-либо других доводов, чтобы хоть что-нибудь заявить о Греге, ведь даже между ними беседы имеют мало значения, соприкосновение происходит далеко за пределами всей словесной эквилибристики. Потенциальный жених решил, что пора заканчивать бессмысленный обмен репликами.
- Он не бандит, Стелла, - пояснил он устало. - Просто, это человек, которого нет.
- То есть, как? – брови девушки высоко поднялись. - Ты шутишь, Артур.
- Нет.
- Но ведь так не бывает.
- Ты права, - последовало вялое подтверждение. - Так не бывает. Много чего не бывает, даже если тебе кажется, что это есть.
Тут на девичьем лице промелькнул явный испуг.
- Не бойся, Стелла, я не сумасшедший, на людей, по крайней мере, не бросаюсь. Но, я думаю, ты убедилась, что для семейной жизни я непригоден. Просто никак не пригоден.
Несостоявшаяся невеста поднялась, опустив веки, выдавила из себя «прощай» и направилась к двери. У порога она помедлила, обернулась.
- Артур, я поняла, что я не занимаю места в твоем сердце и тебе все равно, что я скажу, уходя, но все-таки я скажу, что я готова была все разделить с тобой и что я тебя не забуду.
«Забудешь очень скоро», - мысленно возразил Артур. С его губ уже готова была сорваться одна из вежливых фраз, имеющихся у него на все случаи жизни, но сегодня вдруг все восстало в душе его против лицемерного этикета.
- Ты совершенно справедливо полагаешь, что меня не интересует, будет обо мне кто-нибудь помнить или нет. Хотя… мне предпочтительнее второе. Я не в состоянии оценить твою жертвенность и прочие якобы добрые порывы, потому что все это густо сдобрено марионеточной наивностью.
Стелла медленно начала спускаться по лестнице. Артур закрыл дверь, просидел неподвижно минут двадцать и решил выйти на воздух.

Несмотря ни на что, этот грузный механический город хранил в себе зародыши подлинности. Затаенную бытийственность излучал туман, причудливо вьющийся над рябящими каналами, экологически стерильные солнечные иглы бродили по улицам, невидимые руки формовали холмы и пробивали асфальт для тонких травинок. Или это просто более высокий уровень механики, сохраняющий в себе очарование для существ низшего порядка? Сверкали золотые шпили, отточенные камни исступленно кричали о сгинувших цивилизациях, шелестящая зелень вековых деревьев взывала к милости. Милости не было. Каждое новое мгновение пожирало предыдущее. И этот тошнотворный процесс, когда роды и виды истребляют и переваривают друг друга, называется жизнью! Несколько часов бродил Артур по площадям и скверам, ни о чем не размышляя, до конца преданный завладевшей им ясности. Потяжелевшая атмосфера струила предвестие, что близится свидание с Грегом, которого нет в природе, который своим дыханием разъедает фундамент естества.
Впереди показалось строгое здание с колоннами. Библиотека! Сердце Артура захлестнуло на миг сладостно-едкое чувство. Как же долго пил он из этого источника! Пил, безумствуя, надрываясь, изнемогая, но по мере утоления жажда только увеличивалась. Свобода воли, спор об универсалиях, идеи Платона, строгая и недостаточная красота Аристотеля, богочеловечество Иисуса, вещи в себе, Бог Гераклита и Эмпедокла, Бог Иакова и Авраама, ограниченная в своем жалком упрямстве логика, непонятийные начала – тысячи и тысячи воспоминаний вихрем проносились в его уме. Он сел на мраморные ступени великолепного классического дворца, который в прежние времена укрывал его от склочного быта, лишь здесь он мог почувствовать, что он не один на свете. Однако все его сообщники были своеобразными людьми. Собственно, они не стали ни попутчиками, ни учителями, ни друзьями. И все, что он мог сказать, например, Блаженному Августину, проведя наедине с ним множество жарких часов, это «Спасибо, отче. Я удаляюсь». После напряженных периодов страстного поклонения, после яростных споров и раздумий он удалился от всех, и все удалились от него, каждый продолжал идти, как и шел, к своей нарисовавшейся при рождении звезде. Но все-таки у них всех, сотворивших собственные вселенные, воздвигших неприступные крепости одиночества, было много общего, например, способность посмеяться над собой. Это качество никогда не встречалось ему в водовороте будней. Ни один честолюбец не в состоянии всерьез посмеяться над своим достоинством, ни одна женщина над способностью родить ребенка… Этот очаг, это прибежище стали уже его прошлым, он вырос из этой родины…
Артур медленно побрел по направлению к дому, почувствовав, что порядочно утомился. Улицы заволоклись серой дымкой, погасли и потеряли всякую притягательность, только продолжали шуметь своими подозрительными заботами. День медленно двигался навстречу сумраку, но даже первые позывные лунной иррациональности не будоражили мозг, все становилось однотонным и уплывало, теряя формы. Артур осознал, что он невероятно возмужал. Если раньше кратковременное исчезновение материальных величин выводило его из себя, то теперь, когда они прощаются навсегда, он оставался невозмутимым. Каждый объект, казалось, говорил: «Да, да, я призрак. А чего же ты хочешь?» «Ничего», - отвечала усталая душа.

Добравшись до своей кровати, Артур сразу же уснул. Приятное глубокое забытье прервал громкий звонок в дверь. Он вскочил, выглянул в окошко: увеличившаяся раза в три луна неистово разбрызгивала красноватое свечение. Стрелки показывали два часа ночи. Он все понял: пришел феноменальный гость, и усмехнулся: звонит! Не торопясь, повернул ключ в замке.
- К чему эти церемонии? Не считаете же вы, что мне невдомек, что для вас не существует никаких запоров?
- Я хотел, чтобы вы впустили меня по доброй воле. И вообще лишние волнения ни к чему.
- Я абсолютно спокоен, - холодно парировал хозяин дома.
- Вот как? – Грег поднял брови. Прошелся по комнате. Он был в безукоризненно сидящем черном костюме. Красивые вьющиеся волосы слегка блестели, а лицо было просто копией идеального романтического героя, каким его себе представляют девушки. «Игрок», - подумал Артур. Но сегодня было что-то не так, он не чувствовал иронии и снисхождения по отношению к себе. Несколько минут длилось молчание, и впечатляющая внешность Грега постепенно стушевывалась, его облик лишался структуры и примет. Щемящее волнение охватило Артура и неспешно нарастало, не превращаясь в страх.
- Теперь я вижу, что вы владеете собой, насколько это возможно – констатировал Грег, - вы в состоянии сделать выбор и решить, идете вы со мной или остаетесь здесь.
Приглашенный в неизвестность удивился, что он не ощутил дыхания судьбы, или как это называется; ничего ни зловещего, ни торжественного не содержали размеренные фразы пришельца, и все же обстановка не была ни обычной, ни будничной. Артуру показалось, что ему впервые представилась возможность самоанализа, внимание предельно сконцентрировалось, но не до такой степени, чтобы негативно влиять на нервную систему. Он словно увидел себя со стороны, и рассудок, и все свои душевные качества и ровным голосом, даже как-то по-деловому спросил:
- У меня есть выбор?
- Есть, - так же бесстрастно ответил Грег, глядя мимо своего собеседника.
- Я в этом сомневаюсь.
- Артур!
Молодой человек встрепенулся, оковы, сдавливающие каждый участок тела, разомкнулись, дыхание стало сбивчивым и слезы покатились из глаз. Свершилось! Грег впервые назвал его по имени! До сих пор он обходился с ним, как с неразумным ребенком, разговаривал насмешливо и высокомерно. Впервые преследуемое существо услышало обращение к себе! Обращение равного к равному.
- Артур, - продолжал Грег, - у тебя никогда не хватало мужества заглянуть мне в глаза. Ты был прав, созревание приходит лишь в положенный срок. Постарайся выдержать мой взгляд, и ты увидишь, что во мне нет того, чего ты так боялся. Я другой.
Грег подошел ближе и взял руку Артура. Тот, преодолевая смятение, начал беззаветно погружать свое зрение в бесконечность, зияющую подо лбом делегата потусторонности. Слезы его высохли, он крепко сжал руку уже ставшего дорогим гостя.
- Я вижу, Грег… - это был последний шепот, к которому неосознанно и невольно стремится вся громогласность земли.


Потом темнокрылые ночи сжимали пространство и уступали свое владычество зорям. Скудные осенние лучи бродили по болотам, застревали в щелях асфальта, капли теплых дождей катились по весенним накидкам сирени и жасмина, глохли от зноя и холодов затянутые тиной пруды и заросли диких трав. Потом продолжались труды, праведные и неправедные, неуемные эмоции сооружали стрессовые ситуации, звучала железная поступь неумолимой воли. Потом пыльные улицы глотали ядовитые выбросы и жадно пили снежную чистоту; мирно, а иногда совсем не мирно соседствовали дворцы и хижины, водонапорные башни, барочные сады и развалины, а ветер равнодушно и монотонно снимал верхний слой со всех оболочек. Потом в пропасть, не имеющую названия, упали стеллины слезы при виде мертвого тела.
А может, и не было никакого потом…
11 Mar, 2008 | admin


« Предыдущая запись - Следующая запись »
---------------------------------------------

Комментарии

Нет комментариев. Вы можете быть первым!

Оставить комментарий

Пост закрыт. Комментировать запрещено.

Категории

Случайные рассказы

Прочее


Спортивная библиотека

Поиск


Архив

Статистика