Искупление

- Да-а-ай!! – истерично вопит Витька, швыряя в нас с Матвейкой свои тапки, плюшевых медведей, слонов и другие, к счастью, мягкие игрушки.
Испуганный Матвейка подходит к нему, протягивает коробку с красками, из-за которой, собственно, и разгорелся сыр-бор:
- На, Витенька!
Я облегченно вздыхаю, но не тут-то было.
- С двухлетним малышом легче договориться, чем с тобой, - подхватывает эстафету бабушка. – Это просто возмутительно, что он себе позволяет! На твоем месте я бы ему так всыпала, чтоб неповадно было.
Последнее относится уже ко мне, но я молча собираю с пола валяющиеся там и сям игрушки.
Это совсем выводит бабушку из равновесия.
- Он должен сам за собой убирать!


Нет, вы с Геной так себя не вели, вы меня слушались, - гордо провозглашает она, явно вызывая меня на дуэль.
Но я упорно не желаю поднимать брошенную ею перчатку. Продолжаю свое дело.
Гена был очень трудным мальчиком, - в который раз заводит она свой вечный, нескончаемый монолог. – Я с ним много здоровья потеряла.
Когда мне сказали, что он психически не совсем здоров, я чуть было не бросилась вместе с ним под машину.
Да, да! Мы с ним тогда переходили через дорогу, а я была в таком отчаянии – не знаю, что меня удержало от этого шага.
Мне с ним всегда было нелегко. Однажды, помню, пошли мы с ним в театр, на Карлсона. Он так хохотал – а смех у него был не совсем нормальный, - что сидящая перед нами женщина то и дело возмущенно оглядывалась на нас.
Я чуть со стыда не сгорела. Больше так и не рискнула с ним в театр пойти.
Тут я не выдерживаю:
- Почему же, мама? Ведь Генке это было очень полезно.
- Полезно-то полезно! Но ведь перед людьми неудобно! Он совсем не умел себя вести.
- А я думаю, что неудобно, стыдно и жестоко отдавать своего ребенка в концлагерь! – Меня, кажется, понесло. Сама того не желая, я коснулась темы, которой касаться нельзя.
- О чем ты говоришь, какой концлагерь, - брезгливо морщится мать. – С тобой совершенно невозможно разговаривать.
Она отлично знает, о чем я говорю. Мне на всю жизнь врезалась в память жалкая улыбка на лице несмело идущего к нам брата, втянувшего голову в плечи в ожидании злобного окрика или удара. В этой больнице, похоже, не скупились ни на то, ни на другое.
Обычно мы ездили туда на маршрутном такси. Всю дорогу я оживленно разговаривала с родителями, чтобы остальные пассажиры не приняли меня за ненормальную и не подумали, что меня тоже хотят положить в эту больницу.
- Если бы твоему ребенку поставили такой диагноз, - не унимается мать, - ты бы тоже боролась до последнего. Я ходила на консультацию к главному психиатру больницы, и она сказала, что Гену необходимо лечить.
- Даже если бы не одна, а тысячи дур убеждали меня в том, что мой ребенок -сумасшедший, я все равно не отдала бы его на мучения, - эти слова я произношу про себя.
Вернувшись как-то из очередного санатория, Генка рассказал мне, как их наказывали за малейшую провинность уколами магнезии. А чтобы было больнее, всаживали иглу под коленку. Как-то воспитательница раздела шумевшую в спальне девочку догола и выставила ее в коридоре на всеобщее обозрение. Бедняжка громко плакала и кричала, тщетно пытаясь прикрыться руками, а несчастные мальчишки и девчонки, которых специально вызвали из спален, прыгали перед ней, кривляясь и визжа от удовольствия.
Мать ничего этого не знает – Генка всегда ее щадил.
Как-то моя бабушка, отцова мать, позволила себе в Генкином присуствии нелестное выражение о нашей маме.
- Больше я сюда не приду, - твердо сказал брат, взяв мамину фотографию со столика и спрятав ее в карман.
И не пришел.
- Легко тебе говорить, - никак не может успокоиться мама, - все мы такие умные и добрые, когда нас не касается.
Я улыбаюсь, пряча лицо.
Она даже не заметила, что Витька – копия Генки, только копия гораздо более агрессивная.
Он также истерично хохочет, а уж если начинает требовать… Наш Геночка по сравнению с ним мог бы показаться просто ангелом. Когда к нам приходят гости, я стискиваю зубы – знаю, что сейчас начнется бомбометание, в том числе посудой.
Правда, наши друзья оказались сообразительными – они просто перестали к нам ходить и перешли на телефонное общение.
Надо сказать, что Витьке удалось превратить в ад и эти остатки дружеских связей. Стоит мне взять в руки телефонную трубку, как он начинает скакать по мне – влезает на спину, так и норовит отключить телефон. Я мечусь с аппаратом в руках по всей комнате, спасаясь от него.
- Хочу писать, - как-то заявил он.
Я разговаривала по телефону о чем-то важном и не сразу отреагировала.
Тогда он снял штаны и… преспокойно надул прямо мне в постель. С тех пор я стараюсь незамедлительно выполнять все его приказания.
Это произошло, когда ему было три года, а сейчас - почти пять. И он стал гораздо спокойнее. Даже помогает мне убираться, готовить – обожает делать салат, вытирать и раскладывать по местам посуду.
Может быть, даже скоро пойдет в сад, только не в обычный, а… для одаренных детей.
Витька - вундеркинд. Он свободно оперирует с многозначными, дробными и отрицательными числами – делит, умножает, решает самые заковыристые задачи. А память у него! С закрытыми глазами найдет любое государство на карте мира и расскажет, какая там столица, на каком языке говорят жители и что едят. Сам читает детскую энциклопедию и другие толстенные книги.
Генка тоже удивлял всех - своими золотыми руками. Мог починить любую техническую неисправность, сам сделал для нас автоответчик с определителем номера – тогда это было в диковинку.
А вот в обычной школе учиться не смог – собрали комиссию, поставили диагноз и перевели его в школу-интернат для умственно-отсталых детей.
Вот когда нужно было бороться за него!
Подкупить училок, валяться в ногах у врачих, перевести его в другую школу.
Но мать была выше этого. Броситься под машину – это пожалуйста, а вот унизиться до взятки или подарка – ни в коем случае.
Генка выбросился ночью из окна общей спальни. Наверное, не выдержал надругательств – уж не знаю чьих, теперь никто об этом не расскажет. Золотые руки помогли ему справиться с запорами и решетками.
Мне кажется, что Витька послан нам с матерью во искупление нашей общей вины. Ведь тогда, пятнадцать лет назад мы обе не нашли в себе любви, которая дала бы нам силу: мне – убедить, уговорить ее, а ей – действовать, чтобы спасти.
А отец? Он очень любил Генку, многому научил его, практически успел дать профессию. Но мне почему-то кажется, что только от матери зависело, жить Генке или нет.
Мой муж души не чает в Витьке, проводит с ним целые вечера, играет, фантазирует, придумывает веселые задачи, путешествует по земному шару.
Но я знаю, что подарить ему счастливую судьбу способна только моя любовь, свободная от страхов, тревог и сомнений.
-----------------------------------

© Юлия Пинчук
24 Mar, 2008 | admin


« Предыдущая запись - Следующая запись »
---------------------------------------------

Комментарии

Нет комментариев. Вы можете быть первым!

Оставить комментарий

Пост закрыт. Комментировать запрещено.

Категории

Случайные рассказы

Прочее

דירות דיסקרטיות
Спортивная библиотека

Поиск


Архив

Статистика